Вовочка рисует бога.
«И традиционные конфессии Российской Федерации, и ядерный щит являются теми составляющими, которые укрепляют российскую государственность, создают необходимые предпосылки для обеспечения внутренней и внешней безопасности страны. Из этого можно сделать ясный вывод о том, как государство должно относиться и сегодня, и в будущем и к тому, и к другому» (Владимир Путин. Пресс-конференция 01.02.2007)

- Вовочка, Ты что это рисуешь?
- Бога!
- Но ведь Его Никто Никогда не видел!
- Щас увидят!

Летом 2007 года 10 обеспокоенных академиков (Е.Александров, В. Гинзбург, Ж. Алферов, Э. Кругляков и др.) увидели - и написали президенту открытое письмо относительно опасности «активного проникновения церкви во все сферы общественной жизни».
Но Вовочка не ответил, потому что был очень занят. Он продолжал рисовать бога, чтобы с 1 сентября его могли начать показывать школьникам на уроках православия (ОПК)…
А «общественность» обвинила академиков в «богохульстве» и «догматическом атеизме».

1. В атеизме ли дело? Почему политики рисуют бога.


Вернемся на 70 лет назад. В Германии набирал силу нацизм. После прихода Гитлера к власти, было создано церковно-политическое движения «Немецких христиан», которое, при участии Генерального синода, провозгласило себя «церковью германской нации». И тогда христианский священник, пастор Дитрих Бонхеффер, резко выступил против этого политического мистицизма. Против Бонхеффера и его сторонников начались гонения со стороны нацистского режима. В 1936 г. Бонхеффер был лишен права на преподавание, в апреле 1943 – арестован, а 9 апреля 1945 казнен в концлагере Флосенбург. Через месяц Третий Рейх капитулировал. Рисование бога закончилось. Германия лежала в руинах.

Какая, казалось бы, связь между позицией группой пасторов - сторонников Бонхеффера и позицией 10 академиков-атеистов, сторонников Виталия Гинзбурга? Для ответа на этот вопрос приведу в начале две цитаты.

«Бог как моральная, политическая, естественнонаучная рабочая гипотеза отменен, преодолен; точно так же как и в смысле философской и религиозной гипотезы. Интеллектуальная честность требует отказа от этой рабочей гипотезы или исключения ее в максимально широких пределах». (Дитрих Бонхеффер. Сопротивление и покорность).

«Что есть в Библии? В Библии есть известный креационизм, то есть Бог взял и создал человека таким, как он есть. Между тем, наука твердо установила, что человек - плод длительной эволюции». (академик Виталий Гинзбург. Из интервью «СИТИ-FM»).

В чем тут разница позиций пастора-христианина и академика-атеиста? Убрать подписи под цитатами – и не вдруг догадаешься, кому из двоих какое высказывание принадлежит.

Я буду ссылаться на статьи пастора Бонхеффера потому, что намерен доказать: борьба за прогресс идет не между атеизмом и религией, а между концептами: «мир познается через практический опыт» и «мир безошибочно описан в священных догматах». И эта борьба совершенно бескомпромиссная. Бонхеффер, зная историю церкви, понимал это, видимо, даже лучше, чем академики, профессия которых предполагает другой набор знаний.

«В действительности, все зависит от того, на что делают ставку правители - на людскую глупость или на внутреннюю самостоятельность и разум людей». (Дитрих Бонхеффер. О глупости).

Когда политики рисуют бога, они имеют в виду отнюдь не метафизический образ, а политический инструмент подчинения общества своим (чуждым для общества) целям. «Религиозное возрождение нации» - любимое детище амбициозных диктаторов. Это путь тотального давления на уклад жизни и психику каждого человека, от школьника до пенсионера. Оно превращает гражданина в глупца, убежденного в правоте власти, и не способного ни критиковать, ни воспринимать критику даже самых бездарных ее действий.

«Доводы не помогают; фактам, противоречащим собственному суждению, просто не верят - в подобных случаях глупец даже превращается в критика, а если факты неопровержимы, их просто отвергают как ничего не значащую случайность. При этом глупец, в отличие от злодея, абсолютно доволен собой; и даже становится опасен, если в раздражении, которому легко поддается, он переходит в нападение». (Дитрих Бонхеффер. О глупости).

Группа 10 академиков во главе с Гинзбургом, издавшая в 2007 письмо против национал-клерикализации России, и группа пасторов во главе с Бонхеффером, издавшая в 1933 аналогичное обращение против национал-клерикализации Германии сходны и в другом:
Они выступили против официального мнения общества и против публичной высказанной позиции большинства своих коллег по цеху, поддержавших национал-клерикализацию.


2. Протоиерей пишет академику Круглякову.

Даже подпись к этому письму так абсурдна, что впору вспомнить черные утопии Кафки:

«Настоятель храма Всех Святых
в земле Российской просиявших
Академгородка Новосибирска
протоиерей Борис Пивоваров».

Что делает храм догматической конфессии на территории академического научного центра? А это как раз и есть результат позиции большинства академического цеха. Кто-то от страха, кто-то ради карьеры, кто-то из пиетета перед начальством, или промолчал, или громко сказал «да». Теперь новосибирский Академгородок «воцерковлен».

Об этом с гордостью пишет Пивоваров: «Позвольте напомнить Вам слова из другого обращения — из обращения к министру образования и науки Российской Федерации четырех весьма уважаемых в России лиц: Патриарха Алексия II, Президента РАН Ю. С. Осипова, Президента РАО Н. Д. Никандрова и ректора МГУ В. А. Садовничего. В обращении к министру образования и науки эти авторы в 2004 году писали, что «если учесть, что атеизм, отрицая онтологическое существование добра и зла, не способен логически непротиворечиво обосновать необходимость и обязательность морали, то тем более не должен он иметь господства в нашей гибнущей от безнравственности стране». … И в Москве, и в Санкт-Петербурге, и в Новосибирске, и в других городах России в православные храмы ходят сотни тысяч, а по праздникам - миллионы наших сограждан, среди которых очень много ученых людей… Если сегодня провести опрос всех академиков РАН, то я уверен, что и здесь Вы с девятью другими академиками, подписавшими антицерковную петицию Президенту России, окажетесь подавляющим меньшинством».

Про «подавляющее меньшинство» - это протоиерей пошутил, а все остальное - всерьез. Правда «сотни тысяч, а по праздникам - миллионы» посетителей православных храмов – это, если конкретизировать, всего около 4 процентов населения, но при открытом опросе большинство действительно крикнуло бы «Хайль Гитлер!». Я имею в виду, в Германии времен Бонхеффера. А в России времен Гинзбурга что-то вроде «Слава МП РПЦ!». Кричать «Слава!» аббревиатурам население научили еще при ЦК КПСС. Метод обучения простейший, как с условными рефлексами у собаки в экспериментах академика Павлова: не гавкнул во время – остался без мяса (без премии, без повышения по службе, без места в очереди на квартиру, а то и вовсе без работы по специальности). В ходе социального эксперимента, наверх всплыли те, кто послушно гавкал – на радость нынешним фюрерам.

Те, кто гавкал не вовремя – отправился на освоение труднодоступных районов, и теперь
Пивоваров, опять же, с гордостью, заявил «Вы уже пытались подвигнуть сибирских ученых на организованное выступление против образовательной деятельности Русской Православной Церкви, но поддержки в этом начинании не получили». На самом деле члены СО РАН (вопреки утверждению настоятеля храма Академгородка) поддержали Круглякова, но жесткое заявление против церковной политики принять не решились.

Все приемы протоиерея, направленные на рекламу якобы наличествующего всенародного признания «руководящей и направляющей роли МП РПЦ» в российском обществе, были приведены им для того, чтобы продвинуть основной тезис письма:

«Вы, уважаемый Эдуард Павлович, вместе с другими девятью академиками утверждаете, что никакой альтернативы «материалистическому видению мира» не существует, да при этом слово Знание пишете с большой буквы, то это служит явным признаком догматического атеизма. Такими безальтернативными утверждениями в средние века на Западе боролись со свободомыслием. Неужели Вы об этом забыли!?».

Последние две фразы будут посильнее, чем слова классика: «Луна обыкновенно делается в Гамбурге». (Гоголь. Записки сумасшедшего). Можно подумать, что Галилей заточал католических инквизиторов в тюрьму, где ведьмы, руководствуясь «догматическим атеизмом», подвергали бедняг нечеловеческим пыткам, после чего Бруно заживо сжигал несчастных служителей церкви на рыночной площади за их вольнодумство.
Если кто-то и забыл историю, так это не академик Кругляков, а протоиерей Пивоваров.


3. Академик отвечает протоиерею.

Основной тезис из ответа академика Круглякова тоже приведу полностью:
«Если Вы считаете, что мы заблуждаемся по поводу роли материалистической науки в современной цивилизации, то, пожалуйста, попытайтесь привести хотя бы один пример, доказывающий, что и иное, нематериалистическое мировоззрение внесло свой вклад в современный научно-технический прогресс. Пока же кроме многократно повторенного ярлыка «догматический атеизм» никаких аргументов Вы не привели и не приведете».

Как говорится: «умри, Денис, лучше не скажешь». Браво, Эдуард Павлович! Вместо того, чтобы обсуждать занудный и, вообще говоря, бессмысленный вопрос «есть ли бог, и если есть – то какой», академик просто предложил оппоненту показать ХОТЬ ОДНУ полезную вещь, которая при помощи веры в этого «бога» сделана. Разумеется, ни одной такой вещи не существует, и этот аргумент понятен любому – от академика до школьника.

Собственно метафизика религии и атеизма не играет роли в научном мировоззрении, и Кругляков об этом пишет: «В письме президенту мы цитируем высказывание лауреата Нобелевской премии С. Вайнберга: «Опыт ученого делает религию совершенно несущественной. Большинство ученых, которых я знаю, вообще не думают на эту тему. Они настолько не размышляют о религии, что даже не могут считаться активными атеистами» («New York Times», 23 августа 2005 г.). Вот такими атеистами и является большинство наших ученых». Это – интернациональный принцип, как интернациональна и сама наука (в отличие от теологии, которая является формой жульничества). Об этом у Круглякова: «Ученые знают, что любая наука интернациональна. Наши физика, химия, биология и т.д. ничем не отличаются от этих наук в других странах. Но как быть с теологиями, число которых соответствует числу религий, причем, они нередко вступают в противоречие друг с другом?»

По большому счету, протоиерея тоже интересует не метафизический вопрос бытия творца, а чисто практический: кем, по каким принципам и в чьих интересах будет управляться общество. В политике это называется коротко: «вопрос о власти».
С точки зрения МП РПЦ, приверженность «материализму», а точнее, обыкновенной прагматике - ужасно вредная догма. Если общество управляется прагматично, с целью роста уровня и качества жизни людей, то место церкви оказывается примерно между театром и луна-парком. Так оно и есть в динамично развивающихся и благополучных странах «золотого миллиарда». Ни о власти, ни об идеологической монополии тут и речи быть не может. Иное дело - страна, управляемая «помазанником божьим» с целью исполнить специальное «божественное предназначение» нации (народа-богоносца).
В такой стране место ученых (а также уровня и качества жизни) где-то в районе коллектора городской канализации. Впрочем, при такой власти и канализация не всегда работает. Зато функционеры церкви как сыр в масле катаются, ведь авторитет такой власти держится только на их умении промывать людям мозги, начиная со школы.


4. Теология, как внешнее дело церкви.

Как вполне аргументировано указал Кругляков относительно письма десяти: «Мы никоим образом не касаемся внутренних дел Церкви. Но есть вещи, которые мы считаем недопустимыми. К ним относятся попытки РПЦ внедрить теологию в государственный орган - ВАК и желание РПЦ ввести в качестве обязательного предмета в школах «Основы православной культуры». Т.е. письмо вроде бы не является «антицерковным», как это утверждал оппонент академика. Другое дело – обоим собеседникам ясно, что внутри церкви ни материальные ценности, ни политический вес не производятся, поэтому для церкви важны именно внешние дела – т.е. высокорентабельный идеологический бизнес.
На пути этого бизнеса, а никак не на пути религии, встали десять академиков.

О навязывании церковного влияния через теологию писал 70 лет назад пастор Бонхеффер:
«Мир, осознавший себя и законы своей жизни, настолько уверен в себе, что нам становится не по себе; неправильное развитие и неудачи не в состоянии поколебать мир в его представлениях о необходимости пути, по которому он развивается; неудачи и поражения с мужской твердостью принимаются как неизбежное зло... Теперь же против этой уверенности в себе выступила христианская апологетика. Делаются попытки доказать ставшему совершеннолетним миру, что он не может жить без опекуна - “Бога”». (Дитрих Бонхеффер. Сопротивление и покорность).

Таким образом, спор об ОПК в школе и теологии в вузах есть спор о праве церкви принуждать общество к покупке у нее (и только у нее!) услуг по разъяснению свойств «божественной опеки». Предполагается, что за эти услуги общество должно рассчитываться с церковью путем передачи материальных ценностей, привилегий и политического влияния. Будучи переведен в такую сугубо практическую плоскость (без углубления в абстрактную философию бытия), конфликт вокруг письма десяти становится предельно прост и понятен.


5. Лженаука, вера и суеверия.

Письмо Пивоварова содержит и попытку психологически надавить на академика Круглякова через обращение к проблеме, которой Кругляков занимается в порядке дополнительной академической нагрузки - борьба с псевдонаучными фальсификациями:
«Вы, уважаемый Эдуард Павлович, уже много лет пытаетесь бороться с лженаукой, с суевериями. Но при этом, не признавая разницу между религиозной верой и суеверием, Вы периодически наносите удары и по Церкви Православной, которая всегда считала и ныне признает всякое суеверие за грех. А поскольку Вы так рьяно нападаете на Церковь, осуждающую всякие суеверия, то Вам никогда не удастся добиться в Вашей борьбе с лженаукой сколько-либо заметных успехов… Если для обезверившихся людей, как и для Вас, не будет разницы между верой и суеверием, то никакие Ваши рациональные аргументы не помогут».

Ответ Круглякова был по-военному четким: «Я занимаюсь крупномасштабными мошенниками, действующими от имени науки и пытающимися залезть в карман государства…. По-моему, суевериями не занимался, а про веру и говорить нечего».

С точки зрения науки совершенно не важно, какой именно мистической дурью (православной теологией, спиритизмом, экзорцизмом, книгами «тайных знаний») обосновывают доступ к государственной кормушке. И комиссия РАН, как пояснил Кругляков, не будет работать на церковь в деле устранения «духовных конкурентов» (религий, которые РПЦ считает не «верой», а «суеверием»).

Вообще, идея Пивоварова (и не только его) побороть суеверия путем иррациональных религиозных запретов, вбитых в голову на уроках «закона божьего» – это уже из области запредельного абсурда (на манер борьбы с облысением при помощи гильотины). Человек, которому вбиты в голову сказки о волшебных свойствах картинок с библейским сюжетом (икон) и засушенных частей трупов, почитаемых церковью (мощей), не просто суеверен, а напрочь лишен способности отличать вздорный вымысел от окружающей реальности.

«Преодолеть глупость можно не актом поучения, а только актом освобождения. При этом однако, следует признать, что подлинное внутреннее освобождение в подавляющем большинстве случаев становится возможным только тогда, когда этому предшествует освобождение внешнее; пока этого не произошло, мы должны оставить все попытки воздействовать на глупца убеждением». (Дитрих Бонхеффер. О глупости).

Склонность к суевериям может быть преодолена не очередной некритичной верой (тем же суеверием), а только критическим взглядом на любую веру, как бы ее не называли.


6. Моральный аргумент.

Что касается «морального аргумента» (нежно любимого пропагандистами «религиозного возрождения нации»), то его по тексту письма, Пивоваров использовал в первую очередь. Он привел статью «Верю - не верю» обозревателя «Известий» Бориса Клина, где сказано: «Никакая наука не докажет, что убивать или красть нельзя. Скорее она математически точно подтвердит выгодность грабежа. Но люди верят, что Бог запретил убивать, и делают это юридической нормой».

«А как же крестовые походы, Варфоломеевская ночь, инквизиция?» - резонно возразил академик Кругляков, - «…не надо думать, что принудительное поголовное обучение Закону Божьему явится некой панацеей».

Пастор Бонхеффер приходит к тем же выводам относительно моральных результатов тотального воцерковления, и выражается даже более резко, чем атеист Кругляков:
«При внимательном рассмотрении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь то политической или религиозной) поражает значительную часть людей глупостью. Создается впечатление, что это прямо-таки социологический и психологический закон. Власть одних нуждается в глупости других. Процесс заключается не во внезапной деградации или отмирании некоторых (скажем, интеллектуальных) человеческих задатков, а в том, что личность, подавленная зрелищем всесокрушающей власти, лишается внутренней самостоятельности и (более или менее бессознательно) отрекается от поиска собственной позиции в создающейся ситуации. Глупость часто сопровождается упрямством, но это не должно вводить в заблуждение относительно ее несамостоятельности. Общаясь с таким человеком, просто-таки чувствуешь, что говоришь не с ним самим, не с его личностью, а с овладевшими им лозунгами и призывами. Он находится под заклятьем, он ослеплен, он поруган и осквернен в своей собственной сущности. Став теперь безвольным орудием, глупец способен на любое зло и вместе с тем не в силах распознать его как зло». (Дитрих Бонхеффер. О глупости).

Иначе говоря, «принудительное поголовное обучение Закону Божьему» - это путь не к развитию, а к тотальному разрушению морали. Мораль и право, вопреки заявлениям Пивоварова, Клина и других пропагандистов «религиозного возрождения» - это не результат распространения библейской веры в «Бога», а продукт развития межличностной кооперации. Она наблюдается еще у общественных животных, а к установлению запрета воровства и убийства внутри общины, приходит в эпоху палеолита – за миллион лет до того, как был изобретена вера в «Бога». Эти запреты в архаичных культурах не зависят от чьих-то частных мнений. Напротив, по учению ортодоксальной церкви, убийство и воровство признаются морально позитивными, если они одобрены священнослужителями.
На это независимо друг от друга указали и Бонхеффер, и Кругляков.

Между прочим, только человек, совершенно не знающий математики и не дружащий с логикой, может, как Борис Клин, заявить, что наука «математически точно подтвердит выгодность грабежа». Знаменитый ученый Джон Нэш (современник Бонхеффера) показал, что правила социальной кооперации определяются математическими закономерностями, известными в теории игр. Они связаны с оценкой вероятного выигрыша (материальной выгоды) для каждого члена общества.

А в бытовом смысле, как отметил Кругляков: «нравственность любого человека определяется не тем, верит ли он в Бога или нет, а уровнем его культуры». Простой ответ, который легко может проверить каждый читатель - и убедиться: так оно и есть.


7. …Туда, откуда все исходит

«Мы обратились именно к президенту, потому что у нас власть так устроена, что именно он отвечает за все, а еще мы все воспитаны при советской власти, и когда президент позиционирует себя как человек набожный, то многие автоматически следуют его примеру. Поэтому, если обращаться, то только туда, откуда все исходит» (академик Евгений Александров. 08.08.2007 «Росбалт», круглый стол «Дело» академика Гинзбурга: российские ученые против клерикалов»).

Письмо отправлено. Прошел месяц, страсти накалились. Все больше людей согласны с предложением Круглякова в адрес православных иерархов: «…успокоиться, прекратить попытки внедрения в государство, научиться жить в мире и взаимном уважении с другими конфессиями, а заодно и с атеистами, которых в нашей стране, вопреки заявлениям сторонников РПЦ отнюдь не так мало, как этого хотелось бы Церкви».

В условиях растерянного молчания властей, противоборство обостряется. В нем уже практически не видно религиозной составляющей. Это – политический конфликт между сторонниками церковно-феодального абсолютизма (новейшее средневековье) и республиканцами («западный» либерализм). Развязка такого конфликта исторически предопределена объективными социально-экономическими закономерностями. Опыт истории говорит, что феодализм обычно отправляется в небытие вместе с собственно феодалами, их «группой поддержки» и их сторонниками, попавшими под горячую руку.

Уже и сами церковные иерархи почувствовали, что дело пахнет керосином. 3 сентября глава ОВЦС МП РПЦ митрополит Кирилл Гундяев заявил агентству ИНТЕРФАКС: «Искусственное разделение (науки и религии - "ИФ"), а тем более противопоставление одного и другого, приводит к разрушению общества, конфронтации. Через все это мы прошли. Мы не должны сегодня позволить ни академикам, ни религиозным радикалам вновь разрушить наше общество, которое, как мне кажется, идет по пути консолидации».

Получается, не прошли, а только проходим – раз г-н Гундяев до сих пор называет разделение науки и религии «искусственным». Вопреки его словам (там же): «Тема осмыслена, найдены ответы, и казалось, что, по крайне мере, в интеллектуальном сообществе все давно решено», тема не осмыслена его церковью, и ничего еще не решено – а только начинает решаться. Слухи о консолидации общества сильно преувеличены.

Между прочим, Гундяев заявил, что СССР не распался бы «если бы не было этих противоречий внутри нашего общества, в том числе, если бы по глупости власть не расколола народ на верующих и неверующих». Роль религиозных противоречий в распаде СССР он, конечно, сильно преувеличил, но сам ход его мысли интересен. Если и далее с помощью административного ресурса нагнетать религиозно-политическую истерию, это может плохо кончится уже для другой страны - для Российской Федерации.

А президент Путин молчит. Он занят важным делом. Как сообщает пресса (05.09.2007), в начале второй недели сентября его ждут в Объединённых Арабских Эмиратах, где к его приезду «состоится освящение закладного камня первого на Аравийском полуострове православного храма».

Вовочка рисует бога…