Александр Розов (alex_rozoff) wrote,
Александр Розов
alex_rozoff

Categories:

Грех межзвездный. Мечты «зеленых»: минимум потребления, соц-транспорт, и шеринг всего.

Филип Хосе Фермер (Philip Jose Farmer, 1918 - 2009) издал НФ-роман «Любовники» (Lovers) в август 1952 года, и первая его трех премий «Hugo» получена именно за книгу «Lovers» (многократно переиздававшийся под разными названиями, в т.ч. «Грех межзвездный»). Книга небольшая, крайне многоплановая, и трудно поверить, что такой сюжет был создан:
- До старта космической эры.
- До появления теоретической ксенобиологии и ксенобиохимии.
- До принудительной толерантности к самым регрессивным и репрессивным религиям.
- До торможения НТР и превращения обычного имущественного неравенства – в кастовое.
- До маскировки «социального прогрессом» - тренда к снижению уровня жизни средних трудящихся.
- До хронического спада производства и начала моды на «шеринговую экономику» (включая флетшер).
- До внедрения в Китайской Народной республике системы социального рейтинга (социального кредита).
- До экологического алармизма, требующего минимизации потребления и запрета персонального транспорта.
В этой книге очень много оригинального о Земле и о других обитаемых планетах (причем в плане социального устройства с позиции индивида). Но тут я приведу лишь ред фрагментов, относящихся к социально-экономической жизни на Земле в футурологии этой, в некотором смысле, утопии/антиутопии контрастов. Пояснение о терминах перед фрагментами из книги:
«Пука» – помещения, предназначенные для жилья обыкновенных сословий (т.е. всех, кроме истеблишмента),
«Пали» - небоскребы (в т.ч. жилые) или любые другие крупноразмерные здания.
…Теперь: цепочка фрагментов из книги «Грех межзвездный».
--------------------------------------
…жил Хэл Ярроу в близлежащем пали, и, выбравшись из рейсовика, он толкнулся на дорожку, катящуюся именно туда. И, как удар, ощутил то, чего не замечал прежде. Пока не побывал в заповеднике Гудзонова залива. Толпу, плотно сбитую, наседающую, готовую сбить с ног, дурно пахнущее месиво из людей.
Месиво зажало его, не желая видеть в нем нечто большее, чем еще одно тело, еще одну безликую особь, скоропреходящую помеху на пути к назначению.
– Сигмен великий! – пробормотал он. – Оглохнуть бы мне, ослепнуть, отупеть! Не знать бы! Ведь я же их всех ненавижу!

Бросило в жар от срама и чувства вины. Он сторожко зыркнул на лица тех, кто оказался поблизости: не замечены ли ненависть, вина и раскаяние у него на лице? Не замечены, не могли быть замечены. В давке он был просто еще один такой же, разве что требующий чуть больше сдержанности при отирании, поскольку спец. Но и то не здесь, не на дорожке, не на самом стрежне потока плоти. Здесь он был просто еще одна упаковка: кровь да кости, скрепленные на жилах и обернутые кожей. Такой же, как все, а стало быть, никто.
Потрясенный этим внезапным открытием, Хэл шагнул с дорожки. Хотелось убраться с глаз долой, а то тянуло упасть на колени и оправдываться. Или бить, бить, бить.
В нескольких шагах от дорожки над ним навис пластиковый козырек-губища пали No 30 «Университетское жилтоварищество». В этой пасти было не легче, хотя порыв оправдываться быстро сплыл. Пропал резон кому-то знать, с чего он вдруг так завелся. Никто не заметил того, что было так ясно написано у него на лице, выдающее с головой.



Остановился у лифта. Дежурный в один, взгляд определял, кому из ожидающих проходить без очереди. Когда дверцы лифта раздвинулись, дежурный кивнул Хэлу и сказал:
– Авва, проходите первым.
– Благослови вас Сигмен, – ответил Хэл. Вошел в лифт и стал к стеночке у дверец, дожидаясь, пока в порядке очередности опознают и пропустят остальных.
Долго ждать не пришлось, дежурный работал здесь давно и почти всех знал в лицо. Тем не менее, порядок есть порядок. И то кого-то повышают по службе, то кого-то понижают. Если дежурный ошибется и не учтет какой-нибудь из этих перемен, вмиг заложат. И долой. Раз он столько лет держится, значит, человек на месте.
В лифт набилось сорок особей, дежурный щелкнул кастаньетами, дверцы закрылись. Лифт взял с места так, что у всех коленки подогнулись. Все быстрей, все быстрей. Одно слово, экспресс. На тридцатом этаже первая остановка, дверцы открылись, но не вышел никто. Оптический датчик сработал, закрыл дверцы, и лифт продолжил подъем.
Никто не выходил еще три остановки. На четвертой вышла половина народу. Хэл глубоко перевел дух: если толпа на улице и в цокольном этаже была просто толпа, то здесь, в лифте, поберегись – размажет по стенке. Еще десяток этажей все в том же молчании, каждый и каждая на вид поглощены тем, что излагают по правдомету с потолка. Наконец дверцы открылись на этаже Хэла.
Коридор был пять метров в ширину, в это время дня просторно. «И надо же – ни души!» – обрадовался Хэл. Откажись он пару минут поболтать с кем-нибудь из соседей, это нашли бы странным. Пошел бы слух, а раз слух, значит, нервотрепка и, по меньшей мере, объяснение с АХ'ом этажа. Прочувствованная беседа, чтение вслух и один Посредник знает, что еще.
Прошел сотню метров. Завидел дверь своей пука и замер, как вкопанный.
Сердце вдруг замолотило, руки затряслись. Был порыв развернуться и – обратно в лифт.
А это, сказал он себе, поведение предавшегося антиистиннизму. Подобное недозволительно.
И до прихода Мэри остается еще поболе четверти часа.
Толкнул незапертую дверь (на этажах спецов – никаких запоров, уж это ясно!) и вошел. Стены тускло засветились и через десять секунд раскочегарились на всю катушку. А заодно с ними и трехмерка во всю стену напротив двери и актерские вопли оттуда. Аж подскочил. «Сигмен великий!» – процедил сквозь зубы и по-быстрому вырубил трехмерку. Так и знал, что Мэри оставит трехмерку на взводе, чтобы врубилось, чуть он в дверь. Тысячу раз ей было говорено, что он этого не выносит, так что забывчивость тут ни при чем. Значит, хоть с умом, хоть без ума, а сделано нарочно.



С нее станется продолжать в надежде, что он в конце концов психанет, выйдет из себя и наорет. И тогда еще раунд останется за ней, потому что она-то сдержится, будет изводить его игрой в молчанку и затравленным видом, отчего он только вдвое разозлится.
Вот тогда-то она, конечно, исполнит свой долг, как это ей ни больно. Попрется в конце месяца к участковому АХ'у и заложит. А это значит, еще один крестик к прочим в его Сводке Нравственности, который придется стирать усердными трудами.



Прошел через комнату пять на три в единственное другое помещение, если не считать еще того самого, – то есть, на кухню. Кухня была три на два с половиной. Опустил печку со стены под потолком, набрал код на панельке и вернулся в комнату. Скинул балахон, скатал в комок и сунул под стул. Не исключено, что Мэри найдет и поднимет крик, да ладно уж! Ну, просто сил нет карабкаться под потолок и спускать оттуда вешалку.
Из кухни раздался негромкий сигнал. Ужин был готов.


Открыл дверцу печки, вынул теплую коробку, поставил на столик, который откидывался от стены, оттолкнул печку обратно под потолок. Потом открыл коробку и принял пищу. Пластиковую коробку выбросил в люк утилизатора в стене,



Проснулся Хэл Ярроу, как от толчка, в тот миг, как в жилье прозвучала утренняя зорька. Секунды две не знал, где он: мир сновидений и мир яви так причудливо переплелись.
Скатился с кровати, встал, оглянулся на Мэри. Та, как всегда, спала себе под этот громкий зов, поскольку ее он не касался. Через четверть часа по трехмерке поступит второй сигнал горниста, побудка для женщин. К тому времени Хэл должен быть умыт, побрит, одет и снаряжен в путь. В свою очередь, у Мэри будет пятнадцать минут на сборы в дорогу; а через десять минут после этого с ночной работы сюда войдет Олаф Марконис и устроится пожить-поспать в этом тесненьком мирочке до возвращения семейства Ярроу.

--------------------------------------
Источник: Филип Фармер, «Грех межзвездный».
https://royallib.com/read/farmer_filip/greh_megzvezdniy.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 53 comments