Александр Розов (alex_rozoff) wrote,
Александр Розов
alex_rozoff

Categories:

Антифа. Экспресс Ольстер - Петербург

Пресса: Вокруг событий 17 сентября 2006.
Несколько десятков молодых людей в масках с криками "Антифа!" напали на членов ДПНИ, митинговавших на Пионерской площади в Санкт-Петербурге.
Три представителя ДПНИ пострадали в завязавшейся драке. Да так, что были госпитализированы. Милиция задержала 21 участника драки.
Аналогичное происшествие имело место в Москве вечером 14 сентября в клубе "Точка" во время концерта националистических групп и позже в вестибюле станции метро "Октябрьская".
Интересно отметить тенденцию в общественных настроениях. Ведь на каждого агрессивно настроенного политизированного человека обычно приходится колоссальное множество более миролюбивых единомышленников. Иными словами, в обществе существует среда, которая морально поддерживает воинствующих антифашистов. И среда эта, скорее всего, даже более многочисленная, чем та, на которую опираются их оппоненты.
"Посеешь ветер - пожнёшь бурю". Посмотрите на соцопросы. Да, многие в России недолюбливают иммигрантов. Но ещё больше тех, кто испытывает неприязнь к ультраправым.


Надо отметить, что российские ультраправые не брезгуют намекать на своё духовное сродство с нацистами. По крайней мере за ними водится страсть к "приветствию римских легионеров", что не раз фиксировали теле- и фотокамеры. Естественно, всё, что затрагивает память о второй мировой войне, вызывает у подавляющего большинства представителей всех народов России вполне понятные чувства.
Надписи "антифа" всё чаще появляются на заборах. В туалете МГУ пару лет тому назад автору этих строк доводилось видеть надпись: "Бей скинов - спасай Россию!" Конечно, выражение активного неприятия ультраправых осуществляется и в более миролюбивых формах. Например, 1 и 9 мая этого года молодые коммунисты встали стеной и не позволили сторонникам ДПНИ, "черносотенцам" и им подобным присоединиться к митингам КПРФ, невзирая, кстати, на двусмысленную позицию старших партийных товарищей.
В конце концов, дело не только в памяти о второй мировой войне. В начале ХХ века кому-то, наверное, могло показаться, что погромщики-черносотенцы якобы выражают мнение большинства русских людей. Ничего подобного! История продемонстрировала, что большинство русских пошло не за них, а под красными знамёнами против них.
http://cskp.ru/clauses/2/2016/

Четверо пострадавших и порядка двадцати задержанных – таков итог акции у ТЮЗа, которую проводили 17 сентября представители Движения против нелегальной иммиграции. Они вновь собирались говорить о Кондопоге.
Около 30 человек собралось у памятника Грибоедову на Пионерской площади у ТЮЗа, чтобы обсудить события в Кондопоге и выступить в поддержку проживающего там русскоязычного населения. Через полчаса после начала акции со стороны ТЮЗа подошла группа молодежи – человек 40. Далее события стали развиваться стремительно. С дымящимися фаерами, а также ножами, бутылками и битами они напали на митингующих. Нападавшие выкрикивали «Антифа!» При этом действовали они довольно организованно.
Милиция, охранявшая порядок, оказалась явно не готовой к таким событиям. На месте акции присутствовал один милиционер и трое сотрудников правоохранительных органов в штатском. Милиционер заперся у себя в машине, а сотрудники в штатском укрылись в близлежащем кафе. Вероятно, оттуда они и вызвали подмогу. Подоспевшим им на помощь сотрудникам правопорядка из сорока нападавших удалось задержать только семь человек. Других уже задержали позже в близлежащих дворах. Когда бойня фактически закончилось, к месту «боев» подъехал ОМОН и 5 машин «Скорой помощи».
http://www.fontanka.ru/174805

Массовое побоище у ТЮЗа квалифицировано по статье хулиганство.

Уголовное дело возбудило сегодня следственное управление Адмиралтейского района. Зачинщики задержаны, но мотив их действий пока не назван.


Как санкционированный митинг перерос в стихийную потасовку? И не было ли это спланированной акцией?

С участниками событий и экспертами встретился Валерий Фенев.

Уже прошло несколько часов после массового побоища на Пионерской площади, а противоборствующие стороны все караулили друг друга. Руководители националистического движения против незаконной миграции ждали своих активистов у 38 отделения милиции, а напротив ждали их самих. Второго побоища не произошло. Но было достаточно и воскресной поножовщины, чтобы все опять вспомнили аббревиатуру ДПНИ. Драка с участием тридцати членов этого движения и предположительно, пятидесяти человек из Антифа. Двадцать один участник драки задержан и два раненных.

Дмитрий Андреев. Пострадавший: Я не видел откуда они прибежали, просто полетели бутылки и началась драка.

Дмитрий Андреев говорит, что просто гулял рядом, в митинге не участвовал. А молотили всех без разбора. У него травма глаза. Еще один пострадавший Роман Ходус – на другом отделении Мариинской больницы.

Хасан Мусукаев. Заместитель Главного врача по хирургии Мариинской больницы: Его состоянии нормальное. Ранение не проникающее. НДП Хасан Мусукаев, зам. Главного врача по хирургии Мариинской больницы.

Нападавшие дают показания в милиции. И хотя их принадлежность к движению Антифа не подтверждена, задержанные говорят о спланированной акции. Иначе говоря, все так было и задумано. И с виду жестокая драка превращается в борьбу идеологических соперников. Правда, в ход пошли ножи и бутылки.

Аркадий Крамарев. Депутат Законодательного Собрания СПб: Это первый конфликт на политической почве. Это не просто драка. Поймите, такого в Петербурге еще не было.

О противостояние националистически настроенной молодежи и их противников заговорили в прошлом году. Убийство антифашиста Тимура Качаравы связывали как раз с этим противоборством. Но никогда прежде в такой ситуации не проявляли себя активисты ДПНИ.

С микрофоном один из кураторов движения – москвич Александр Белов. События в Кондопоге развивались стихийно, но потом их направили в нужное кому-то русло. Погромы фактически стали управляемыми.

Чувствовалась рука организатора и при сборе несанкционированного митинга в Петрозаводске.

Дмитрий Дубровский. Этнолог: Я еще два года назад предупреждал, они опасны. Они создали свои ячейки, и порой даже координируют действия разрозненных националистических кругов. НДП Дубровский, этнолог.

В Петербурге ДПНИ опять митинговало в поддержку жителей Кондопоги. После драки в Петербурге название движения вновь на слуху и скандальное движение собирается вновь митинговать. Пока, как и прежде, в поддержку Кондопоги.
http://www.5-tv.ru/news/11916.html

"Хозяевами политической сцены могут стать именно радикалы"


"Власть" завершает серию материалов, посвященных основным идеологическим течениям в российской политике.* О месте и роли радикализма корреспонденту "Власти" Виктору Хамраеву рассказал Александр Верховский, директор информационно-аналитического центра СОВА, исследующего проблемы ксенофобии в обществе и радикализма в политике.


"НБП исповедует радикализм в чистом виде"
-- Почему радикалы вышли на авансцену именно сейчас, когда в стране стабильность? Разве не должен был их звездный час наступить во времена кризиса 1990-х?
-- Такая, значит, стабильность. Во время кризиса 10-15 лет назад в стране появились не только радикалы, но и все нынешние партии. Политика тогда была намного живее и динамичнее нынешней, и потому радикальные группировки не особо выделялись.
-- А теперь, значит, на безрыбье и рак рыба?
-- Если, конечно, подразумевать не исчезновение партий. Они есть, но, если оценивать их не политически, а по-человечески, партии стали вялыми.
-- В нынешних условиях не быть вялой опасно для любой партии.
-- Но это обстоятельство не в силах отменить протестных настроений, допустим, среди молодежи...
-- Которая из-за вялости, скажем, КПРФ идет в нацболы?
-- Из-за вялости компартии молодые пойдут скорее в АКМ ("Авангард красной молодежи"). В нацболы же они идут не от глубокой приверженности левой идее, а потому, что натуры у них бунтарские. Суть позиции Национал-большевистской партии в том, чтобы радикально оппонировать как политическому истеблишменту, так и массовым настроениям общества в целом. В 1990-х годах доминировали либеральные прозападные установки, и лимоновцы были антикапиталистами, антилибералами и империалистами. А теперь тренд сменился, и у нацболов настрой стал не то чтобы либеральным, но антиавторитарным. Они стали похожи не леваков, хотя империализм им все равно не чужд. Им все равно, в чем быть радикалами, главное -- быть ими. В этом смысле НБП уникальная группировка, потому что исповедует радикализм в чистом виде. Все иные радикалы не представляют собой отдельного течения политической или общественной мысли, они непременно связаны с какой-нибудь идеологией.
-- С либерализмом тоже?
-- Представить себе некую организацию либеральных радикалов не могу. Такое, видимо, невозможно по определению. Разве что есть отдельные личности, которых очень условно можно было бы отнести к либерал-радикалам. Сразу вспоминается Валерия Новодворская, лидер партии "Демсоюз". Но от нее никто не ждет каких-либо практических политических действий радикального толка. Она радикал по эмоциональному складу, пламенный оратор и публицист. Наговорить она может, конечно, всякого, но ничего людоедского не предлагает. Есть еще Борис Стомахин, человек, на мой взгляд, психологически не слишком благополучный. Он выпускал как-то самиздатовский листок от имени какого-то "Революционного контактного объединения", потом листок "Сепаратист". Известность приобрел за счет восхваления чеченских сепаратистов и призывов бомбить Москву. Таким он видел путь к свободе либерально-западного толка -- с помощью Басаева и американских бомбардировщиков. Сейчас он в СИЗО, против него возбуждено уголовное дело за призывы к экстремистской деятельности. Но это социальная патология. Этого радикала в стране вообще не знают, да и не должен о нем никто знать. Правда, русские националисты его очень ценят: из-за него они могут утверждать, что все либералы такие, когда скинут маску.
-- А радикальный национализм не патология?
-- При желании и его можно счесть патологией. Но делать это все сложнее, потому что русский национализм практически стал общественно приемлемым явлением.

"Обыватели в принципе не против 'России для русских'"
-- Пока мы имеем лишь усиление ксенофобии и рост числа сторонников тезиса "Россия для русских", что вряд ли можно считать националистическим радикализмом. Ведь нет больше ни "Русского национального единства", ни радикальных группировок в национальных республиках.
-- Ксенофобия сама по себе действительно не радикальна. В национальных республиках радикал-националистов почти нет -- те, кто был там в 1990-х, поутихли, потому что просто постарели, а молодые новые националисты не появились. РНЕ тоже нет. Однако новые русские националисты появились.
-- Скинхеды?
-- Да, есть фашисты -- нацисты, скинхеды. Но есть и антифашисты -- "антифа", которые тоже подраться не дураки. Они бегают за фашистами, скинхеды бегают за ними. Они открытые адепты уличного насилия и не ищут опору во власти или ходы во власть.
-- Какой же это радикал, если он ищет опору во власти? Радикал должен брать власть, а не искать ходы!
-- Одна из главных особенностей (по другой версии -- одно из достоинств) радикалов в том, что они постоянно экспериментируют, пробуют разные идеологемы, нащупывают все новые и новые подходы к болевым точкам. Их поиск без преувеличения можно назвать авангардным, и для него нужны не скинхеды, а идеологи. Если находка бывает удачной, то есть созвучной общественным настроениям, ее довольно быстро усваивает политическая элита, чтобы соответствовать настроениям.
-- И что нового нашли радикалы в последнее время?
-- Самая главная находка -- это Движение против незаконной иммиграции (ДПНИ). Их лидер Белов начинал в "Памяти" у Васильева. И он, и все активисты ДПНИ -- радикалы в чистом виде. Они старательно копируют западных крайне правых -- французского Ле Пена, австрийского Хайдера, выучившись говорить относительно политкорректным языком. Но в Европе требования к политкорректности намного выше, чем у нас. Поэтому мимикрия наших национал-радикалов настолько прозрачна, что без усилий прочитывается их главная идея -- гнать инородцев поганой метлой. Впрочем, формулируется идея такими словами, которые не только не побуждают прокурора завести уголовное дело, но и не отпугивают простого обывателя.
-- Наш обыватель не против поганой метлы?
-- Социологи оценивают нынешнюю этноксенофобию на уровне 50-60%. Большинство -- те самые обыватели, которые в принципе не против поганой метлы и "России для русских", но не хотят ничего для этого делать, да и говорить публично об этом им неловко. Они пассивны, но радикальные требования в чистом виде не поддержат. Поэтому радикал-националисты из ДПНИ нашли выигрышный вариант мимикрии.
-- Почему же левые радикалы оказались не такими находчивыми, как националисты?
-- Во-первых, люди не воспринимают нынешних левых радикалов, потому что еще помнят прежних -- большевиков. Во-вторых, у нас нет массовых антикапиталистических настроений. В-третьих, идейный фон в стране в немалой степени задают люди, которые состояли в свое время в радикальных националистических группах или разделяют их идеи. То же РНЕ было многочисленной организацией, через которую прошли десятки тысяч людей.
-- Что значит в данном случае "идейный фон"?
-- То, что национализм становится какой-то общепринятой вещью. Многое из того, о чем еще пять лет в приличном обществе никак нельзя было говорить, теперь можно -- и запросто. До 2003 года никто бы не решился строить свою избирательную кампанию на агитации против иммигрантов или "южан". А сейчас это происходит довольно часто и без каких-либо последствий для агитирующего.
-- Неужели радикальные группировки 1990-х были настолько действенными, что смогли обеспечить фон 2000-м?
-- Не только они, разумеется. Нынешний фон -- плачевные плоды краха интернационализма, всем надоевшего к концу советской власти. На смену ему в России пришел не национализм в западноевропейском смысле этого слова, а сугубо этноцентристское мышление, довольно архаичное по сути. Оно пропитало школьную программу, в университетах преподают зачастую по книгам Льва Гумилева, в некоторых вузах в качестве учебного пособия предлагается даже "Геополитика" Дугина. Словом, интеллигенция усвоила представление о мире исключительно как о поле этнических битв и уже оттранслировала через образование свое представление обществу. И в этот фон вполне вписывается режим нынешней власти с ее явными имперскими наклонностями. Вот и православие преподносится властью как имперская и этнографическая религия -- в духе вручения меча Ильи Муромца президенту Путину.

"Радикалов всего лишь загоняют в подполье"
-- Кстати, реален ли у нас религиозный радикализм?
-- Настолько же, вероятно, насколько либеральный радикализм. Наше общество после советской власти в целом намного секулярнее любой западноевропейской страны. Политики теперь, правда, демонстрируют свою религиозность, но религиозные группировки в политике занимают то место, какое им и отводится в сугубо секулярном обществе,-- на обочине. В частности, выпускается газета "Русь православная", которую можно отнести к православному радикализму. Но этот радикализм -- вещь в себе. Он занят обсуждением абсолютно специфических вопросов, которые не могут вызвать широкого общественного интереса. Например, является ли покойный Николай II соискупителем? Имеется в виду искупление грехов русского народа, а через него и всего человечества. Так что говорить о какой-то политической роли православного радикализма не приходится.
-- Но в России есть еще ислам.
-- А также буддизм, иудаизм и т. д. Очевидно, что для радикальных буддистов или иудеев в России нет почвы. Чего нельзя сказать об исламе, радикальные группировки которого есть на Северном Кавказе.
-- Но ведь все они действуют нелегально.
-- Верно. Если ты там назвал себя радикальным исламистом, к тебе приходит человек из ФСБ. Арестовывать, может, не станет, но сопровождать будет повсюду. Но сомневаюсь, что жесткий прессинг в отношении радикал-исламистов можно назвать разумным противодействием. Радикалов всего лишь загоняют в подполье. Так было в Кабардино-Балкарии, где власть арестовывала по поводу и без повода всех, кого подозревала в радикализме, а местные муллы не пускали людей в мечети. Так и дошло дело до вооруженного мятежа в Нальчике.
-- А как еще власть должна поступать с теми, кто изначально готов взяться за автомат?
-- Ну изначально мало кто готов взяться за него. К радикальным исламистам приходят молодые парни, мировоззрение которых еще не устоялось. Им совсем не интересно слушать муллу, который знает лишь обряды и ритуалы, но не имеет ответов на вопросы молодых людей. А мулла радикальной группировки, имея арабское образование, дает ответы на все интересующие вопросы. Значит, нужно сделать так, чтобы ответы находились не только у радикалов.
-- Вот только как это сделать?
-- Есть лишь два пути не допустить развития любого радикализма, хоть религиозного, хоть этнонационалистического. Первый -- давить и сажать. Второй -- "выкапывать" массовую опору радикализма. Нужно не запирать существующие этнофобии, а превращать их во что-нибудь иное. Западная либеральная модель предлагает адаптировать иммигрантов, запускать очень сложные мультикультурные процессы.
-- Но события последних лет и в Европе, и в США показывают несостоятельность этой модели.
-- Да, это сложный процесс с множеством издержек. И есть что в нем подправить. Но там хоть что-то делается и что-то полезное все же происходит. У нас же не происходит ничего. Точнее, наша власть предлагает свою альтернативу: если уж ксенофобских настроений не избежать, то нужно перенаправить их с внутреннего врага на внешнего, против которого и сплотиться всенародно.
-- Чем плоха эта альтернатива?
-- Тем, что она не снимает ксенофобии в обществе. А значит, как только закончится период нынешней стабильности, хозяевами политической сцены могут стать именно радикалы.

*Материал о левой идее см. в #29, о либерализме -- в #31, о консерватизме -- в #33, о национализме -- в #35.

История российского радикализма

В постсоветской России деятельность радикальных политических организаций становилась наиболее заметной во времена внутриполитических потрясений.

Во время событий сентября--октября 1993 года в Москве именно члены радикальных национал-патриотических организаций, прежде ограничивавшиеся относительно мирной пропагандой своих идей, стали самыми активными участниками вооруженного сопротивления "ельцинскому режиму". Ядром боевых отрядов, формировавшихся тогда в осажденном Белом доме, если верить правоохранительным органам, были активисты Фронта национального спасения Ильи Константинова, Союза офицеров Станислава Терехова и "Трудовой России" Виктора Анпилова. На этом основании все три лидера были позже арестованы (в начале 2004 года их амнистировала Госдума), а их организации запрещены указом президента Бориса Ельцина.
В середине 1990-х годов Кремль, озабоченный проблемой сохранения власти, пытался подвести под обвинения в политическом экстремизме своих главных оппонентов из КПРФ, но эта попытка не удалась. Зато уже после победы Ельцина на президентских выборах-1996 в России резко активизировались "настоящие" радикал-националисты в лице "Русского национального единства" во главе с Александром Баркашовым. Самым нашумевшим их мероприятием стала акция в Москве в январе 1999 года, когда 200 баркашовцев беспрепятственно промаршировали по столице, выкрикивая свои лозунги. А осенью 1999-го Баркашов возглавил на выборах в Госдуму список движения "Спас", которое было лишено регистрации лишь большими усилиями Минюста во главе с нынешним генпрокурором Юрием Чайкой.
По мере укрепления выстраиваемой Владимиром Путиным управляемой демократии Кремль научился отсекать от выборов самые неблагонадежные партии, допуская в большую политику лишь не слишком радикальных националистов вроде блока "Родина". Однако радикалы тут же нашли внепарламентские формы самовыражения, не требующие одобрения властей. Лидерами в этом жанре стали официально не зарегистрированные Национал-большевистская партия Эдуарда Лимонова (НБП) и Движение против нелегальной иммиграции (ДПНИ). НБП взяла на вооружение самый эффектный, хотя и весьма сомнительный с точки зрения закона метод -- силовой захват различных государственных учреждений вроде приемной администрации президента или Министерства здравоохранения и социального развития. А активисты ДПНИ не только стали главными участниками скандального "Правого марша" по Москве 4 ноября прошлого года, но и, по данным СМИ, сыграли активную роль в митингах, вылившихся в антикавказские погромы в карельской Кондопоге в сентябре 2006-го.

"Радикализм на Кавказе будет только усиливаться"

По мнению руководителя отдела социально-политических исследований "Левада-центра" Льва Гудкова, хотя большинство россиян осуждают агрессию, политические перспективы у российского радикализма все-таки есть.


Радикализм в российской действительности присутствует как некий фермент плюрализма, сопровождающий политику даже в условиях "управляемой демократии". На ближайших выборах радикалы могут рассчитывать на 1-2% голосов в лучшем случае. Реальной силой радикализм может стать при трех обязательных условиях. Первое -- полная дискредитация государства в глазах общества, признание его коррумпированным и антинародным. Второе -- идеологическая база. Обязательным элементом идеологии должен быть проект будущего -- утопия, оправдывающая насилие ради достижения общих благих целей. И третье -- наличие действенной организации, нелегальной или полулегальной, или хотя бы ее элементов.
Все три этих условия сложились сегодня только на Северном Кавказе. Там большинство населения считает государство слабым и коррумпированным, приватизированным местной властью. При этом есть определенные идеологические проекты, предлагающие консолидацию общества на религиозной основе. И есть, конечно же, сеть неформальных организаций, которые пользуются определенной поддержкой населения. Полагаю, радикализм на Кавказе будет только усиливаться -- и тем быстрее, чем жестче и топорнее будет политика федеральных властей в этом регионе.
На остальной же территории страны можно обнаружить пока только одно из условий, обеспечивающих успех радикалам,-- устойчивую дискредитацию государства и власти на всех уровнях. Причем, с одной стороны, в обществе действуют факторы, которые отчасти подавляют радикализм: апатия, привычка приспосабливаться -- в общем, так называемое русское долготерпение. Но, с другой стороны, есть взрывы на Черкизовском рынке, расследование которых указывает на элементы организации. А распространенность скинхедов позволяет предположить, что предпринимаются попытки создать сеть нелегальных организаций националистического толка. Очень тревожным признаком надо считать и то, что в подобные движения втягиваются не люмпены с окраин и маргинализованная молодежь без социальных перспектив из хронически депрессивных регионов. Втягивается студенчество, то есть молодежь с социальными ресурсами и перспективами. В стране сложились условия для распространения русского нацизма, пока еще слабого.
Впрочем, большинство населения осуждает любые формы открытой агрессии, хотя и проявляет солидарное с радикалами отношение к иммигрантам, Западу, олигархам. Кроме того, большинство россиян боятся, что их вовлекут в какие-то авантюры. Ведь агрессия одних экстремистских групп может вызвать ответную агрессию других, а страдать в этой войне будут простые люди. В том, что страдания будут неизбежны, уверены две трети населения, полагающие, что власть не в состоянии защитить их, в частности, от терактов. 57% опрошенных опасаются, что радикальными группировками могут воспользоваться политические силы, стоящие сегодня у власти, которые попытаются сделать из них отряды погромщиков наподобие хунвейбинов или штурмовиков.
Наибольшие опасения вызывают национал-патриотические молодежные объединения: 45% россиян пугают скинхеды и фашисты, 24% опасаются нацболов Эдуарда Лимонова. Остальные группировки вызывают намного меньший страх: 6% указывают на "соколов Жириновского", 2% -- на "Авангард красной молодежи". А наибольшее сочувствие радикальным группировкам и настроениям наблюдается в правоохранительных органах.
http://www.kommersant.ru/k-vlast/get_page.asp?page_id=12131360.HTM
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 8 comments